«Какой был слон!..», или Бах и его «Десятая симфония»
Что общего у Баха, Бетховена и Малера? Казалось бы, такая постановка вопроса озадачит музыковедов, но любители запутанных историй о классической музыке знают на него ответ. В наследии и великих немцев, и великого австрийца есть произведения, которые мы никогда не сможем услышать в том виде, в котором их задумал автор. Бетховен определенно раздумывал о работе над Десятой симфонией: об этом сказано в его переписке, но в его архиве уцелело лишь несколько коротких набросков, и делать по ним выводы о возможном итоге работы — все равно что пытаться описать слона, пощупав только его хобот.
Десятой Малера «повезло» больше: смерть прервала работу композитора, дав ему успеть закончить только Адажио. Оставшиеся черновики дают поклонникам композитора простор для фантазии, благодаря чему в 60-е годы свою реконструкцию симфонии предложил англичанин Дерик Кук, а в самом конце XX века — наш соотечественник Рудольф Баршай (обе эти версии регулярно исполняются и записываются).
Витраж «Окно Баха» в церкви Святого Фомы (Thomaskirche), Лейпциг. Создан Карлом де Буше в 1895 году. Фрагмент: портрет И. С. Баха и цитаты из его произведений.
Казалось бы, причем тут Бах? Будучи примерным лютеранином, композитор обращался к евангельским сюжетам множество раз: не только в «Страстях», но также в кантатах, Рождественской и Пасхальной ораториях. Сложно представить себе предшествующую Пасхе неделю без Баха в концертных залах: конечно, в первую очередь там будут звучать «Страсти по Матфею». Но к жанру страстей Бах обращался не только на примере рассказов евангелистов Матфея и Иоанна: в Страстной четверг, 23 марта 1731 года впервые прозвучали его «Страсти по Марку». В «родной» для композитора церкви четырьмя годами раньше состоялась премьера «Страстей по Матфею».
Витраж «Окно Баха» в церкви Святого Фомы (Thomaskirche), Лейпциг. Создан Карлом де Буше в 1895 году. Фрагмент: портрет И. С. Баха и цитаты из его произведений.
Казалось бы, причем тут Бах? Будучи примерным лютеранином, композитор обращался к евангельским сюжетам множество раз: не только в «Страстях», но также в кантатах, Рождественской и Пасхальной ораториях. Сложно представить себе предшествующую Пасхе неделю без Баха в концертных залах: конечно, в первую очередь там будут звучать «Страсти по Матфею». Но к жанру страстей Бах обращался не только на примере рассказов евангелистов Матфея и Иоанна: в Страстной четверг, 23 марта 1731 года впервые прозвучали его «Страсти по Марку». В «родной» для композитора церкви четырьмя годами раньше состоялась премьера «Страстей по Матфею».
Два века партитура «Страстей по Марку» считалась полностью утраченной (в отличие от либретто привычного «соавтора» — Кристиана Фридриха Хенрици, писавшего под псевдонимом Пикандера). Но работа в музыкальных архивах с рассыпающимися от времени партитурами подчас не уступает детективной: пытливые исследователи наследия Баха со временем смогли нащупать от «слона» не только хобот, но уже существенно больше, чтобы судить о том, каким мог бы быть этот обитатель баховского «зоопарка».
В качестве «бивней» (или «хвоста», кому как больше нравится) уцелело, по разным подсчётам, до трети оригинального нотного текста Баха: все благодаря тому, что композитор, как и пристало образцовому немецкому бюргеру и церковному прихожанину, отличался бережливостью не только в том, что касалось денежных средств, но и в обращении со своим творчеством. Проще говоря, мало чего из проделанной работы отбраковывалось полностью. Впрочем, так поступали и старшие, и младшие современники Иоганна Себастьяна: у рачительных хозяев одни и те же музыкальные фрагменты легко могли оказаться как частью симфонии, так к примеру и оперной увертюрой. Разные части «конструктора» музыкального текста эпохи барокко позволяли пересобирать его на усмотрение автора (или заказчика).
Так же было и со «Страстями по Марку». Их фрагменты со временем обнаружились как минимум в двух других баховских произведениях. Одно из них — Траурная ода на смерть Христианы Эбергардины (Laß, Fürstin, laß noch einen Strahl, BWV 198), супруги саксонского курфюрста и польского короля Августа Сильного, скончавшейся в 1727 году.
В качестве «бивней» (или «хвоста», кому как больше нравится) уцелело, по разным подсчётам, до трети оригинального нотного текста Баха: все благодаря тому, что композитор, как и пристало образцовому немецкому бюргеру и церковному прихожанину, отличался бережливостью не только в том, что касалось денежных средств, но и в обращении со своим творчеством. Проще говоря, мало чего из проделанной работы отбраковывалось полностью. Впрочем, так поступали и старшие, и младшие современники Иоганна Себастьяна: у рачительных хозяев одни и те же музыкальные фрагменты легко могли оказаться как частью симфонии, так к примеру и оперной увертюрой. Разные части «конструктора» музыкального текста эпохи барокко позволяли пересобирать его на усмотрение автора (или заказчика).
Так же было и со «Страстями по Марку». Их фрагменты со временем обнаружились как минимум в двух других баховских произведениях. Одно из них — Траурная ода на смерть Христианы Эбергардины (Laß, Fürstin, laß noch einen Strahl, BWV 198), супруги саксонского курфюрста и польского короля Августа Сильного, скончавшейся в 1727 году.
Портрет Христианы Эбергардины Бранденбург‑Байрейтской. Гравюра Морица Боденера, 1697–1748 гг.
Почившая королева была не совсем чужим персонажем и для русской истории: в 1705 году в виленской церкви Параскевы Пятницы Христиана вместе с русским царём Петром стали крестными родителями абиссинского мальчика Ибрагима, получившего в крещении имя Абрама. Мальчик вырос в генерал-аншефа Абрама Петровича Ганнибала, прадеда Пушкина (так то ли «хобот», то ли «хвост» нашего слона дотянулся до Эфиопии, откуда и полагается быть родом настоящему слону).
Ещё один кусочек «Страстей по Марку» уцелел в Кётенской траурной музыке (Klagt, Kinder, klagt es aller Welt, BWV 244a), написанной в 1728 году по случаю кончины друга и покровителя композитора, князя Леопольда Ангальт-Кётенского. Партию сопрано в первом исполнении пела супруга автора — Анна Магдалена Бах.
Ещё один кусочек «Страстей по Марку» уцелел в Кётенской траурной музыке (Klagt, Kinder, klagt es aller Welt, BWV 244a), написанной в 1728 году по случаю кончины друга и покровителя композитора, князя Леопольда Ангальт-Кётенского. Партию сопрано в первом исполнении пела супруга автора — Анна Магдалена Бах.
Портрет Христианы Эбергардины Бранденбург‑Байрейтской. Гравюра Морица Боденера, 1697–1748 гг.
Почившая королева была не совсем чужим персонажем и для русской истории: в 1705 году в виленской церкви Параскевы Пятницы Христиана вместе с русским царём Петром стали крестными родителями абиссинского мальчика Ибрагима, получившего в крещении имя Абрама. Мальчик вырос в генерал-аншефа Абрама Петровича Ганнибала, прадеда Пушкина (так то ли «хобот», то ли «хвост» нашего слона дотянулся до Эфиопии, откуда и полагается быть родом настоящему слону).
Ещё один кусочек «Страстей по Марку» уцелел в Кётенской траурной музыке (Klagt, Kinder, klagt es aller Welt, BWV 244a), написанной в 1728 году по случаю кончины друга и покровителя композитора, князя Леопольда Ангальт-Кётенского. Партию сопрано в первом исполнении пела супруга автора — Анна Магдалена Бах.
Ещё один кусочек «Страстей по Марку» уцелел в Кётенской траурной музыке (Klagt, Kinder, klagt es aller Welt, BWV 244a), написанной в 1728 году по случаю кончины друга и покровителя композитора, князя Леопольда Ангальт-Кётенского. Партию сопрано в первом исполнении пела супруга автора — Анна Магдалена Бах.
Эти и некоторые другие фрагменты многочисленных баховских партитур не раз на протяжении XX века позволили энтузиастам реконструировать свои версии того, какими могли бы быть «Страсти по Марку». Сейчас таких реконструкций не меньше десятка, они периодически исполняются вживую. Выделить стоит реконструкции голландца Тона Коопмана, посвятившего всю жизнь творчеству Баха (им записан полный цикл кантат композитора), и версию немца Йорна Бойзена. Последняя не раз исполнялась и в России.Витраж «Окно Баха» в церкви Святого Фомы (Thomaskirche), Лейпциг. Создан Карлом де Буше в 1895 году. Фрагмент: портрет И. С. Баха и цитаты из его произведений.Портрет Христианы Эбергардины Бранденбург‑Байрейтской. Гравюра Морица Боденера, 1697–1748 гг.Два века партитура «Страстей по Марку» считалась полностью утраченной (в отличие от либретто привычного «соавтора» — Кристиана Фридриха Хенрици, писавшего под псевдонимом Пикандера). Но работа в музыкальных архивах с рассыпающимися от времени партитурами подчас не уступает детективной: пытливые исследователи наследия Баха со временем смогли нащупать от «слона» не только хобот, но уже существенно больше, чтобы судить о том, каким мог бы быть этот обитатель баховского «зоопарка».
В качестве «бивней» (или «хвоста», кому как больше нравится) уцелело, по разным подсчётам, до трети оригинального нотного текста Баха: все благодаря тому, что композитор, как и пристало образцовому немецкому бюргеру и церковному прихожанину, отличался бережливостью не только в том, что касалось денежных средств, но и в обращении со своим творчеством. Проще говоря, мало чего из проделанной работы отбраковывалось полностью. Впрочем, так поступали и старшие, и младшие современники Иоганна Себастьяна: у рачительных хозяев одни и те же музыкальные фрагменты легко могли оказаться как частью симфонии, так к примеру и оперной увертюрой. Разные части «конструктора» музыкального текста эпохи барокко позволяли пересобирать его на усмотрение автора (или заказчика).
Так же было и со «Страстями по Марку». Их фрагменты со временем обнаружились как минимум в двух других баховских произведениях. Одно из них — Траурная ода на смерть Христианы Эбергардины (Laß, Fürstin, laß noch einen Strahl, BWV 198), супруги саксонского курфюрста и польского короля Августа Сильного, скончавшейся в 1727 году.Бойзен подошёл к своей версии утраченного баховского шедевра, как и положено аутентисту, — на год, который заняла работа, с головой погрузившись не только в исторические документы эпохи Баха, но даже и... в кулинарные книги того времени! Почему даже в них? По словам Бойзена, ему было важно «проникнуть внутрь эпохи, говорить и мыслить как человек барокко, чтобы стать «барочным композитором». Так труд Баха остаётся поразительно востребованным и сегодня, а загадки, загаданные творцом, и спустя два с половиной века пробуждают в энтузиастах пыл, которому место в детективах! Или в поисках слонов, обитавших в Европе: во времена плейстоцена ареал вымерших подвидов доходил и до нынешней Германии, а их ископаемые останки нередко находят и сейчас неподалёку от вполне баховских мест Тюрингии и Саксонии.
Специально для Репетиториума,
Максим Краснов
В качестве «бивней» (или «хвоста», кому как больше нравится) уцелело, по разным подсчётам, до трети оригинального нотного текста Баха: все благодаря тому, что композитор, как и пристало образцовому немецкому бюргеру и церковному прихожанину, отличался бережливостью не только в том, что касалось денежных средств, но и в обращении со своим творчеством. Проще говоря, мало чего из проделанной работы отбраковывалось полностью. Впрочем, так поступали и старшие, и младшие современники Иоганна Себастьяна: у рачительных хозяев одни и те же музыкальные фрагменты легко могли оказаться как частью симфонии, так к примеру и оперной увертюрой. Разные части «конструктора» музыкального текста эпохи барокко позволяли пересобирать его на усмотрение автора (или заказчика).
Так же было и со «Страстями по Марку». Их фрагменты со временем обнаружились как минимум в двух других баховских произведениях. Одно из них — Траурная ода на смерть Христианы Эбергардины (Laß, Fürstin, laß noch einen Strahl, BWV 198), супруги саксонского курфюрста и польского короля Августа Сильного, скончавшейся в 1727 году.Бойзен подошёл к своей версии утраченного баховского шедевра, как и положено аутентисту, — на год, который заняла работа, с головой погрузившись не только в исторические документы эпохи Баха, но даже и... в кулинарные книги того времени! Почему даже в них? По словам Бойзена, ему было важно «проникнуть внутрь эпохи, говорить и мыслить как человек барокко, чтобы стать «барочным композитором». Так труд Баха остаётся поразительно востребованным и сегодня, а загадки, загаданные творцом, и спустя два с половиной века пробуждают в энтузиастах пыл, которому место в детективах! Или в поисках слонов, обитавших в Европе: во времена плейстоцена ареал вымерших подвидов доходил и до нынешней Германии, а их ископаемые останки нередко находят и сейчас неподалёку от вполне баховских мест Тюрингии и Саксонии.
Специально для Репетиториума,
Максим Краснов